lankastersky | Как я испытал культурный шок (Reply)

Некоторое время назад у меня появилась возможность съездить в Питер. Для меня всегда этот город ассоциировался с этакой культурной столицей, там люди действительно ценят искусство, музыку, и не жалеют на них время. Не то, что в сумасшедшей Москве, в которой вся жизнь проходит в работе, в погоне за деньгами. В общем, я напросился к одному своему другу и поехал.

Не то, чтобы мне хорошо известны достопримечательности этого города, но в одно место все же очень хотелось попасть – в клуб, где раньше находилась кочерагка, в которой работал одно время Цой и другие известные музыканты. Сейчас он известен под именем «Камчатка». Мне было приятно слышать, что это место очень доступно, и что в таком историческом месте может выступать практически любая, даже начинающая, группа – нет никакого коммерческого подхода, громкой рекламы, бешеных денег за вход, вылизанных декораций – обычный небольшой клуб, в который можно прийти в любой вечер и просто посидеть послушать хорошую музыку. Мне казалось, что в таком месте и музыка будет непорочной и проникновенно искренней, в некотором смысле свободной от любых обязательств.

Мы узнали адрес, и как-то вечером собрались посетить клуб. Название групп, которые там играли, нам ничего не сказали – там каждый день играет кто-то новый, а приезжал я ненадолго, так что не стали долго выбирать и просто пошли на того, кто там был. По дороге к нам присоединились еще друзья, и кто-то из них знал, куда идти. Это было очень кстати, потому что сам клуб находился во дворе ничем не примечательного здания, и по пути к нему нам пришлось немножко поплутать по узким улочкам. Когда мы пришли, то сразу даже не увидели, где вход. Перед нами был спуск в подвал, которые обычно лепят сбоку от подъездов жилых домов, и тут в темноте мы услышали глухие звуки музыки, идущие откуда-то снизу. Все в нерешительности застыли: волшебство момента достигло своего апогея, и в ожидании мы боялись разрушить его чары, молча перетаптываясь в снегу перед лестницей, ведущей вниз. В конце концов я шагнул вперед, и вот мы уже внутри.

Я знал, что клуб находится в бывшей кочегарке, но что она окажется в полной неприкосновенности после того, как выполняла свое настоящее предназначение, застало меня врасплох. Пожалуй, единственное, что добавилось, это плакаты и музыкальные афиши с лицами Цоя и других малознакомых людей на стенах, а также некое подобие бара в одном углу комнаты, и сцены в другом углу. На ней уже выступала первая команда, и мы, еще не придя в себя от увиденного, осторожно протиснулись на свободную лавку, затаили дыхание и стали слушать.

Жанр групп, выступающих в тот вечер, был заявлен как «свободный джаз». Честно говоря, я слабо представлял себе, что это такое и чем отличается от обычного джаза, для которого и так свойственная сплошная импровизация и полная свобода действия. Поначалу мне показалось, что группа настраивает свои инструменты, так как стоял примерно такой же шум, как тот, что раздается из оркестровой ямы в театре перед началом представления. Но присмотревшись, я не заметил, чтобы ребята подтягивали колки или поправляли барабаны, или заглядывали в партируры. Они просто продолжали совершенно независимо друг от друга упражняться в непонятных пассажах, причем, делая это, как мне показалось, не очень умело. Изредка один из них подходил к микрофону и что-то бормотал, иногда еще они брали инструменты совершенно диковинным образом и начинали путем их царапанья, тряски или постукивания извлекать из них диковинные звуки. В общем, скоро стало ясно, что это и есть их основная программа.

Через некоторое время от подобной какофонии и шоковых впечатления у меня, да и у остальных, просто начала болеть голова. Оставалась еще надежда, что вторая группа, которая должна была выйти, покажет нечто более вразумительное. Только поэтому мы терпели и сидели дальше. Наконец, наступил долгожданный антракт, и на сцену поднялись новые ребята. Пока они настраивались, к ним подошел из зала гоповатого вида паренек, кажется, кавказской национальности, и стал к ним докапываться. Я еще посочувствовал музыкантам, что, вот, даже в этом месте есть всякие идиоты. Наконец один из музыкантов, поддавшись на уговоры «гопника», протянул ему свою свирель, тот ее схватил и вдруг заиграл что-то мелодичное. Как прекрасна и гармонична показалась эта простая мелодия после какофонии, которую мы были вынуждены до этого терпеть! Народ сразу оживился и стал поддерживать товарища аплодисментами. Пауза прошла вполне бодро, и когда музыканты (их было двое) дали понять, что они готовы, зрители с новым рвением приготовились слушать.

Но то, что зазвучало дальше, даже близко не подходило ни на джаз, ни на какое либо еще музыкальное направление. Взяв две свирели в рот, один из музыкантов набирал полные легкие воздуха и, зажав случайные дырочки, что есть мочи выдыхал воздух. Звучало это как расстроенная шарманка ужасного качества. Барабанщик по очереди с силой лупил то по тарелке, то по одному из барабанов, даже не пытаясь совершать какое-либо подобие сбивок и порядка. В этом кошмаре звуков не было ни пауз, ни ритма, ни такта, абсолютно ничего. Это было просто что-то… невероятное.

Я сидел, думал, как ехал долгие полторы тысячи километров, как страстно хотел попасть в город, являющийся, можно сказать, центром национальной культуры, в место, которое считается чуть ли не колыбелью русского рока, где выступали самые талантливые музыканты нашей огромной страны, где были придуманы и впервые исполнены такие гениальные мелодии, которые, вероятно, будут жить вечно и которые затрагивают струны души каждого мало-мальски увлеченного человека... И вот теперь слышал такое.

И в этот момент произошло что-то странное. У меня прошла головная боль, прошло любое раздражение, и я вдруг понял. Что у музыки нет начала и конца, нет хорошего и плохого. Что перед ней все равны, и никто не может взяться ее судить. Что она просто есть, и любое ее проявление имеет право на существование. И надо только научиться ее понимать. Научиться пропускать ее через себя.

Я никогда не слышал ничего подобного, и, возможно, больше никогда не услышу. Но какую бы мелодию я не услышал впредь, какой бы инструмент ее не исполнял, как бы это ни было сыграно, для меня совершенно не важно. Важно то, что природа подарила нам такую вещь, как возможность слушать. И фантазию, которая позволяет нам превращать услышанное в Музыку.

А это, действительно, очень много. И этого вполне достаточно. Достаточно, чтобы ради этого жить.